Харлан Эллисон

ПЯТНИЦА, 29 ИЮНЯ, 2018 Г.

Advertisements

art_ellison-harlan_080307

Две недели назад я был в Лос-Анджелесе на озвучивании роли Голоса Бога в сериале «Благие намерения». Я надеялся, что путешествие будет достаточно продолжительным, чтобы я смог повидаться со старыми друзьями и узнать, что происходит в мире. Однако его незамедлительно пришлось сократить, поскольку мое присутствие понадобилось в Торонто, где проходила пресс-конференция, посвященная очередному сезону «Американских богов». По дороге из аэропорта в отель у меня появилась возможность повидать друга.

Я поехал к Харлану и Сюзан Эллисон. На протяжении 33 лет  Харлан был моим другом. Познакомились мы в Центральном отеле Глазго в 1985 году, где он был почетным гостем на Истерконе. Я же там находился в качестве молодого журналиста с целью взять у него интервью для журнала, который разорился в промежутке между тем, как я успел написать это интервью и как его успели напечатать. Издатель прикрыл их лавочку после публикации черно-белой версии журнала еще до того, как успела выйти цветная (стоимостью подороже). Я продал интервью другому журналу, но их редактор был тут же уволен и все закупленные им работы не были допущены к печати. Тогда я спрятал статью подальше, посчитав ее источником несчастий.

Пару лет спустя (тогда я еще только начинал работать над комиксами) Харлан позвонил мне, чтобы наорать из-за того, что Бэтмен нарушил закон, войдя в гостиничный номер без ордера. «Но ведь потому он и носит маску, – ответил я, – чтобы иметь возможность нарушать закон.» Это послужило причиной моего к нему визита, когда в очередной раз я оказался в Лос-Анджелесе для подписания книг. С собой я принес картошку фри того сорта, что он любит, после чего мы стали друзьями.

Звонки от Харлана по-прежнему были сродни тропическим штормам, приближающимся по шкале к уровню урагана. Моя помощница Лорейн ожидала их с ужасом.

На протяжении лет мне неоднократно довелось писать о Харлане. Я написал предисловие к его коллекции“The Beast that Shouted Love at the Heart of the World.”

Вот несколько цитат оттуда:

«Время от времени меня настигала мысль, что Харлан Эллисон вовлечен в творческий перформанс величиной сродни работам Гутзона Борглума  – такой же несокрушимый и гигантский по масштабу. Перформанс этот называется «Харлан Эллисон» и представляет собой собрание анекдотов и небылиц, оппонентов и выступлений, друзей и статей, мнений и слухов, скандалов и сокровищ, отголосков и наглой лжи. Люди говорят о Харлане Эллисоне, пишут о нем, некоторые сожгли бы его на костре, если бы могли это сделать без серьезных последствий, а некоторые, возможно, преклонялись бы перед ним, если б только у него не было этой особенности сказать нечто этакое, отчего люди эти ощущали себя крайне незначительными и крайне глупыми. Вслед Харлану люди рассказывают истории, какие-то из них правдивы, какие-то нет, какие-то воздают ему должное, а какие-то нет…»

Так продолжалось до тех пор, пока его не стало. (Гутзон Борглум – скульптор, высекший монументальные портреты на горе Рашмор.)  В предисловии я также писал о себе и о Харлане. Вот отрывок из того, что я написал:

«Мои личные взаимоотношения с Харланом Эллисоном начались задолго до того, как я с ним познакомился. И это – одна из пугающих граней профессии писателя, потому что ты сочиняешь истории, записываешь их, и это то, что делаешь ты. А люди это читают, это производит на них впечатление или же помогает скоротать время в пути, как бы там ни было, но в результате прочитанное задевает их за живое, заставляет измениться или приносит чувство комфорта, в чем бы там ни заключался причудливый процесс одностороннего общения при чтении. И хотя не по этой причине рассказы написаны, тем не менее, это правда, которая имеет место быть.

Мне было одиннадцать, когда папа подарил мне два сборника «Лучшей научной фантастики Волхайма и Карра.» Я прочел рассказ “I Have No Mouth and I Must Scream” и открыл для себя Харлана. В последовавшие за этим несколько лет я купил все его произведения, которые сумел разыскать. У меня до сих пор сохранились почти все эти книги.

Когда мне было двадцать один, случился худший день в моей жизни (во всяком случае, худший до тех пор. Потом выдалась еще парочка жутких деньков, однако тот день был все-таки хуже.) И во всем аэропорту не нашлось почитать ничего кроме «Shatterday», что я и купил. Я сел в самолет и читал это, пересекая Атлантику. (Насколько скверным был тот день? Настолько, что я испытал легкое разочарование, что в момент посадки не произошло возгорания, а вместо этого самолет мягко приземлился в аэропорту Хитроу, – настолько день этот был ужасен.)

А в самолете я читал «Shatterday» – сборник хулиганских рассказов и предисловий к ним о том, как складываются взаимоотношения между писателями и их рассказами. Харлан рассказывал о бесполезной трате времени (в «Count the Clock That Tells the Time»), и мне подумалось «К черту, я мог бы быть писателем!» И он говорил, что личная боль превращается в самолюбование, если длится дольше 12 минут, – и в тот момент ничто другое не подействовало бы на меня сильнее, вытряхнув из состояния совершенного оцепенения, в котором я находился. И когда я добрался домой, я собрал всю боль и страх, и скорбь, и все убеждение, что, может быть, черт подери, я и есть писатель, и начал писать. И продолжаю писать до сих пор. Так или иначе, чтение «Shatterday» повлияло на формирование меня сегодняшнего. И в этом твоя заслуга, Эллисон.»

Правда и в том, что побуждающий голос в моей голове, когда я был юным писателем, тот самый, что заставлял меня двигаться вперед, был голосом Харлана, звучавшим в его предисловиях и эссе: неистовый, неизвиняющийся, самобытный и решительный. Не я был тем существом, но голос Харлана, поджегший фитиль, что продолжает гореть. Он приподнял завесу тайны в процессе работы писателя. Он говорил об этом процессе, как о чем-то таком, что тебе под силу, что это в твоей власти, в чем ты можешь стать лучше.

Своим злейшим врагом был он сам, что производит еще более сильное впечатление, если задуматься над тем фактом, что он – единственный, кого я знаю, имевший официальную группу врагов (был период, когда эта группа и в самом деле называла себя «Врагами Эллисона»). Он мог вдохновлять как на исключительную преданность, так и вызывать столь же сильную неприязнь, и серьезным моим недостатком считал тот факт, что в большинстве своем люди мне симпатичны (в том числе и некоторые из «Врагов Эллисона»), и, что, похоже, большинству людей симпатичен я.

Мы с Харланом остались настоящими друзьями, пережив многие превратности судьбы. Одним из недавних испытаний оказался его инсульт три года назад. Он лег в кровать и больше не поднялся. Он был борцом, но перестал бороться. Его сознание порой отсутствовало, сражаясь с утраченными воспоминаниями и временной растерянностью, но он, по-прежнему, оставался Харланом.

Я прекрасно осознавал, что каждая встреча может оказаться последней. Мы были болезненно откровенны друг с другом, стараясь не оставлять недосказанного в преддверии смерти.

В нашу последнюю встречу он был как нельзя более самим собой, чего не случалось на протяжении последних несколько лет. Самим собой, пусть и в более мягкой своей версии.

Он попросил рассказать шутку, которую слышал от меня 15 лет назад, сказав, что это самая смешная шутка, которую ему когда-либо приходилось слышать, но он забыл, как она звучит. Я рассказал ее и он вновь смеялся. Я рассказывал ему о параде русалок, об Аманде и Эше. (Когда мы с Амандой только еще начали встречаться, я представил ее Харлану подобно тому, как вводят кого-то в круг семьи.) Он объяснил, что за те 32 года, что они с Сюзан вместе, он научился у нее, как мириться с положением дел, а она, в свою очередь, научилась у него как злиться.

Вчера, покидая монтаж «Благих намерений», я заметил несколько пропущенных звонков. Я перезвонил Сюзан Эллисон и она сообщила мне, что Харлан умер во сне.

Я рад, что он ушел с миром.

Я любил его. Он был частью моей семьи и мне будет очень его недоставать.

Он оставил большое наследие рассказов. Хотя, по тому количеству людей, которое связывается со мной, поясняя, что он служил для них источником вдохновения, что они стали писателями, читая его или слушая его по радио, или смотря его выступления (иногда кажется, что 90% тех, кто пришел на встречу с Питером Давидом и Харланом в Массачусетский технологический институт после 11 сентября, впоследствии стали писателями) у меня создается впечатление, что его настоящим наследием является эта волна писателей и рассказчиков, и тех, на кого его рассказы оказали влияние.

Источник

 

 

Очередной разговор с Лори Андерсон

ПОНЕДЕЛЬНИК, 16 АПРЕЛЯ, 2018 ГОДА

Лори Андерсон – одна из моих самых любимых собеседниц.

Музыкант-экспериментатор, композитор авангарда, рассказчица, кинорежиссер, писательница и гениальная личность. Я слушал ее альбом Big Science еще когда был щенком и был крайне удивлен, узнав, что одна из песен, наиболее запоминающихся и менее всего нацеленных на коммерческий успех, “Oh Superman” вышла в хит-парады. Я слушал ее музыку, но мне никогда не приходило в голову посетить ее концерт.

Наконец, Аманда, пригласила меня на выступление Лори в Бостоне, когда мы еще только начали встречаться, и я помню мое восхищение тем, с какой уверенностью Лори вела себе на сцене, искренностью ее таланта и музыки. Наша первая встреча с Лори произошла в Художественном музее Рубина в Нью-Йорке. Мы говорили о Невежестве. Следующая беседа состоялась в 2015 году – уже на сцене Бард-колледжа, где мы беседовали о проведенном детстве, технологиях и многих других вещах. Каждая беседа была волшебна и увлекательна: мы узнавали больше друг о друге, а аудитория знакомилась с нами, вместе с тем больше узнавая об искусстве и комиксах, музыке и фильмах, цифровом формате и аналоге, эмоциях и правде. Лори – эрудит в лучшем смысле этого слова. В этот раз мы продолжим беседу на сцене 92nd St Y. Я с нетерпением этого жду.

laurie-anderson-@

Это случится завтра вечером, во вторник, 17-го. Билеты еще есть.

Разговор обещает быть более чем интересным.

Билеты можно купить здесь:

https://www.92y.org/event/laurie-anderson

Источник

Размышления накануне свадьбы: все, что я знаю о любви

ПОНЕДЕЛЬНИК, 15 ОКТЯБРЯ, 2017 ГОДА

Мои друзья Скип Шири и Коко Кэрол вчера поженились. Я кое-что для них написал и прочел это на свадебной вечеринке.

WEDDING THOUGHTS

После чего несколько человек разыскали меня и спросили, что именно я прочел и где бы они могли это найти. Я объяснил, что написал это для Скипа и Коко этим утром, и тогда меня спросили, смогут ли они прочесть это еще раз.

– У меня есть блог, – сообщил я, – немного заброшенный, и, в самом деле, мне следует разместить это там. Так что ищите это в моем блоге. (И теперь, когда я пишу, понимаю, что следует создать блог и о телесериале по роману «Благие знамения», над которым мы работаем.)

Вот что я зачитал.

Вот все, что я должен сказать вам о любви: ничего.  Вот все, что я узнал о браке: ничего.

Только то, что мир – сложен; там существуют чудовища в ночи, и услада и боль, и единственное, что иногда позволяет с этим примириться – это возможность протянуть в темноте руку, чтобы сжать другую и почувствовать, что ты – не один.

И дело не в поцелуях, или не только в них, а в том, что они значат. Существует кто-то, на кого можно опереться. Кто-то, кто знаком с худшей версией тебя самого, но отчего-то не стремится тебя спасать или скликать армию для собственного спасения.

Это не две сломанные половинки, которые сливаются в одно целое. Это свет отдаленного маяка, позволяющий вам обоим безопасно добраться до дома, потому что дом – это там, где вы оба вместе.

Стало быть, это все, что я вынужден сообщить вам о любви и браке: ничего, подобно книге без страниц или лесу без деревьев.

Ибо существуют вещи, которые невозможно познать до тех пор, пока их не испытаешь. Потому что никакие учения не смогут подготовить к радостям или испытаниям. Потому что ничья любовь, ничей брак не похожи на ваши, и это дорога, которую можно освоить, только идя по ней, танец, которому нельзя научить, песня, которая не существовала до того, как вы вдвоем не начали ее петь.

И еще потому, что в темноте вы протягиваете руку, не зная наверняка, если там вообще кто-нибудь есть. И ваши руки встретятся, после чего ни одному из вас не придется быть снова одиноким.

И это все, что я знаю о любви.

Источник

В честь Джеймса Венса и его семьи

ПЯТНИЦА, 16 ИЮНЯ, 2017

Я был знаком с работами Джеймса Венса до нашей личной встречи. Он был драматургом, открывшим комиксы и написавшим графическую новеллу под названием «Замаскированные короли», действие которой происходит во времена Великой депрессии. Мне безумно понравилось. Мощно, трогательно, умно.

Годы спустя, когда я создавал серию комиксов для Tekno Comics, я попросил Джеймса написать «Мистер Герой», подозревая, что тот, кто в состоянии чувствовать так глубоко, способен создать и что-то смешное, лёгкое и милое. И он смог. Мы стали друзьями.

Джеймс познакомился с ещё одним моим другом, писавшим для Tekno Comics: Кейт Ворли. Они полюбили друг друга, и у них появилось двое детей.

Джеймс Венс

А после Кейт заболела раком. 13 лет назад я разместил их обращение. (Вот трогательное письмо Джима в 2005-м году к этому блогу с просьбой перестать присылать деньги после смерти Кейт. Что даёт представление о величине этого человека.)

Джим умер от рака 5-го июня, оставив жену и троих детей (двое болеют аутизмом, третий – синдромом хронической усталости и иммунной дисфункции).

Здесь размещён его некролог в Tulsa World.

Вы можете узнать всё о Джиме и Кейт, их жизни и детях здесь: https://www.gofundme.com/vance-family-home-mortgage. Если Вас коснулось их творчество или их дружба, пожалуйста, сделайте пожертвование, даже если это несколько долларов. Я сделал.

Источник

Про историю с меню ресторана «Фабрика Чизкейков», с фотографиями

ЧЕТВЕРГ, 25 МАЯ, 2017

Я познакомился с Сарой Бенинкаса восемь лет назад, когда она интервьюировала меня в ванной. (Т.е. я был в ванной, Сара же была абсолютно сухой.)

Она – писательница и юморист, а также личность, которую посещают странные идеи, которые она воплощает. Поэтому, когда она твитнула мне как-то вечером, спросив, не мог бы я прочесть вживую меню ресторана «Фабрика чизкейков» при условии, что она соберет полмиллиона долларов на благотворительность, я не стал задавать очевидных вопросов (таких, как «С какой стати мне читать меню ресторана вслух?», или «Кому захочется это слушать?», или «Как тебе удастся набрать столько денег на что-то столь невероятное?»). Вместо этого я ответил: «Мне бы хотелось, чтобы деньги пошли в фонд беженцев, пожалуйста, и, конечно, да, я – согласен.» (При этом, добавив: «Если тебе удастся собрать миллион долларов, после меню «Фабрики чизкейков» я также прочту целиком «Лисицу в носках».)

А затем Сара сделала что-то ещё более невероятное. Она создала страницу на Crowdrise.com, чтобы предоставить людям возможность вносить пожертвования… и люди начали делать пожертвования. Много людей.

С тех пор прошло пару дней, и на момент когда я пишу эти строки, мы уже на 8% ближе к цели, а это более 42,000 долларов. К процессу подключились газеты: здесь the LA Times и the Boston Globe, и даже the Guardian.

Давайте сделаем всё, что в наших силах, чтобы разнести адрес Crowdrise по миру: https://www.crowdrise.com/neil-gaiman-will-do-a-live-reading-of-the-cheesecake-factory-menu-if-we-raise-500000-for-refugees/fundraiser/sarabenincasa

Внесу свою лепту и я, создав что-то неординарное для этого блога.

Возможно, Вы думаете: «Не напишет ли он о своих впечатлениях на красной ковровой дорожке в Каннах за номинацию “Как разговаривать с девушками на вечеринках”»?

1

Нет, не об этом. (Однако вот фото дизайнера по костюмам Сэнди Пауэлл в образе Зигги Стардаста и звезды Эль Фэннинг, поедающих сочетающиеся по цвету миндальные пирожные.)

2

Возможно, Вы думаете: «Не разместит ли он фотографии Джилиан Андерсон в роли Медии из следующего эпизода “Американских богов”, перевоплощённой в образ Зигги Стардаста, поедающего сочетающиеся по цвету миндальные пирожные»?

American Gods Season 1 2017

Нет, не стану. И не думаю, что такие фотографии существуют.

Вместо этого я размещу фото моего ребёнка-эльфа Эша. Я увижу его в субботу, и Каннский фестиваль был бы намного занимательнее, если бы Эш там был.

4

5

6

7

В любом случае, придётся мне или нет публично читать ресторанное меню «Фабрики чизкейков» (или «Лисицу в носках» Доктора Сьюза, на которой язык можно сломать), я буду участвовать в ещё нескольких чтениях и беседах в этом году. Билеты распродаются очень быстро.

6 июля 2017 Остин, Техас Long Center представляет Нила Геймана
7 июля 2017 Даллас, Техас Вечер с Нилом Гейманом
8 июля 2017 Хьюстон, Техас Общество сценического искусства представляет Нила Геймана
9 июля 2017 Вашингтон, округ Колумбия Вечер с Нилом Гейманом
10 июля 2017 Хартфорд, Коннектикут Вечер с Нилом Гейманом

Каждая ссылка содержит линк к мероприятию, где я выступаю соло с чтениями и отвечаю на ваши вопросы, за исключением вечера в Хартфорде, где меня будет интервьюировать сам Пол Холденграбер из Нью-Йоркской публичной библиотеки.

Источник

История Нила (с примечанием)

СРЕДА, 17 МАЯ 2017 ГОДА

(Я написал это на Tumblr. С тех пор это подхватили и разнесли, и меня часто спрашивают, если я на самом деле это сказал, и если это – правда. Да и да. И вот оригинал.)

duckswearhats спросил: «Привет. Я читал, что в прошлом Вам приходилось иметь дело с синдромом самозванца, а это то, с чем сейчас пытаюсь справиться и я. В то время как у меня всё хорошо, на моих друзей столько всего навалилось, что мне с трудом удаётся оправдать свой успех в собственных глазах, когда такие замечательные люди несчастны. И мне подумалось, что, может быть, Вы сможете подсказать, как не чувствовать себя так скверно? Возможно, быть добрее к себе, не причиняя при этом никому боли? Я знаю, что это – огромная просьба, но любая помощь облегчила бы мою жизнь.

Лучшую помощь, которую я могу предложить, это указать на книгу Эми Кадди «Присутствие [духа]». Она рассказывает о синдроме самозванца (интервьюируя в ней и меня) и предлагает интересные наработки.

В качестве второго лучшего совета можно преподнести следующий анекдот. Несколько лет назад мне посчастливилось быть приглашённым на приём важных персон: художников и учёных, писателей и  первооткрывателей. И мне казалось, что в любой момент эти люди догадаются, что мне не место среди них, среди тех, которые в действительности чего-то добились.

На второй или третий вечер моего там пребывания я находился в конце залы, когда началась музыкальная пауза, и я завёл разговор с очень приятным, вежливым пожилым джентльменом. Мы говорили о разном, включая имя, которое нас объединяло*. И вдруг он указал на людей в зале и сказал нечто в этом роде: «Я вот смотрю на всех этих людей и думаю, какого чёрта я здесь делаю? Им удалось совершить удивительные вещи. Я же просто отправился туда, куда меня послали.»

И я ответил: «Да. Но вы первый человек, побывавший на луне. Думаю, это чего-то стоит.»

И мне стало немного легче. Потому что если Нил Армстронг чувствовал себя самозванцем, то, может быть, так чувствовали себя все. Может быть, среди нас не было заматеревших, а только трудяги, которым повезло, которые, будучи слегка некомпетентными, делали всё от нас зависящее, чтобы выполнить свою работу самым лучшим образом, на что, в общем-то, мы только и смеем надеяться.

(Существует чудесная фотография трёх Нилов, пусть даже написание одного из нас и не совсем совпадает: Neal вместо  Neil http://journal.neilgaiman.com/2012/08/neil-armstrong.html)

3 Нила

*(Я помню, как был изумлён и польщён, что он знал, кто я. Не потому, что он читал что-то из моего, а потому что алгоритм Google в то время показывал меня Нилом №1. Если вы просто набирали «Нил», то попадали на страницу neilgaiman.com. Многие считали, включая меня, что, если и существовал Нил номер один, это определённо был он.)

Источник

О переводах

ПОНЕДЕЛЬНИК, 13 МАРТА, 2017

Дорогой Нил,

Я преподаю переводы в Ноттингемском университете, где каждый год я веду факультатив по культурной адаптации. В одном из заданий этой программы я прошу студентов проанализировать и перевести концовку «Истории с кладбищем», уделяя особенное внимание передаче эмоционального развития, пронизывающего страницы.

Большинство моих студентов достаточно молоды (21-25) и работают с языками, сильно отличающимися от английского (например, китайским, словенским, русским, арабским), и некоторые из них весьма неуверенны, насколько свободно они могут обращаться с синтаксисом, порядком слов, фразеологией и т.п. при художественном переводе. Особенную трудность представляет воспроизведение рифмы и ритма песни, которую госпожа Оуенс поет Боду, при том что дословный перевод английской лирики оборачивается зачастую неуклюжим стихом. Некоторые студенты выбирают решение, замещая некоторые из первоначальных образов, что вытекает в красивое воспроизведение, звучащее как китайская колыбельная, с присущими ей ритмом и прочим, в то время как другие стараются переводить почти дословно, чтобы не нарушать целостность первоначального текста.

Мне известно, что разные авторы придерживаются отличных мнений относительно того, что переводчику может быть позволено, а что нет: Толкиен был заинтересован в сохранении имён, Эко – в сохранении сцен и ритма, но необязательно в сохранении тех же предметов или культурных ассоциаций, которые использовал он сам; и мне подумалось что, может быть, Вы прокомментируете, что бы Вы сказали переводчику (или, возможно, говорили переводчикам), работающему с Вашими текстами, как, например, однажды Вы сказали в интервью – заставить читателя всхлипывать в конце «Истории с кладбищем».

Я надеюсь, что Вы это прочтёте и надеюсь, что Вы найдёте время на ответ. И мне также хочется поделиться: каждый раз при выполнении этого упражнения студенты извлекают из карманов и сумок множество салфеток, читая сцену отбытия Бода.

Спасибо за ваше творчество, Нил, оно имеет значение.

Клаус

***

Это очень хороший вопрос, и я не уверен, что на него существует один универсальный ответ. Не уверен, что существуют твёрдые и фиксированные правила: скорее,  серия вопросов «если… тогда…».

Continue reading “О переводах”